Дорогой, милый дедушка

опера "Евгений Онегин"

Очень хороший рассказ Валентина Петровича Катаева, писателя и журналиста, прозаика, драматурга, поэт и сценариста.  Рассказ о том, как дедушка повел внучку на оперу «Евгений Онегин», и что произошло потом, и что слушал дедушка вместо оперы. Давайте не будем забегать вперед, а начнем читать это замечательное произведение, которое обязательно поднимет Вам настроение…

— А что сейчас будет?
— А ты прочти.
— Я не могу.
— Скандал!Такая большая девочка и до сих пор не научилась читать. Ты же знаешь буквы?
— Знаю.
— Ну,так что там написано на экране? Какая первая буква?
— Три.
— «Три» не буква, а цифра. А это буквы. Понятно тебе?
— Понятно.
— Теперь говори, какая это буква?
— Забыла.
— Вот тебе и раз! Это же буква не простая, а буква твоей мамы.
— Ж?
— Это когда твоя мама  была такая же маленькая, как ты. А теперь у неё другая буква. Ну?
— Е? Евгения?
— Верно. А потом какая буква?
— В.
— Молодец. Дальше?
— Г.
— Умница. Потом?
— Опять три. Нет, нет! Опять Е.
— Верно. Дальше.
— Дальше Н. Потом И, потом ещё раз И, но только со  скобочкой наверху. Да, деда?
— Абсолютно верно. А всё  вместе?  Только не сразу,  а сначала подумай хорошенько. И не ёрзай, а сиди смирно. Ну, складывай буквы.
— Не могу!
— Пой.
— Петь?
— Ну да. Пой красиво и музыкально.
— Ев-ге-ний.
— Молодец! Дальше.
— Дальше буква О. Москва. Да, деда?
— Москва здесь ни при чём.Ты не гадай и не хитри, а читай по буквам.
— О.Н.Е.Г.И.Н.
— А вместе?
— Евгений Онегин.
— Гениальный ребёнок!
—  Деда,  а  что  наверху  написано  маленькими  буквами,  я  не  могу разобрать?
— Написано «Чайковский».
— Корней Иванович?
— Слава богу, нет.
— А какой?
— Пётр Ильич.
— А он что?
— Он, вообрази себе, композитор.
— Это сейчас его показывают на экране?
— Его.
— Какой красивый, с бородой! А это кто сейчас появился? Его дочка?
— Не думаю.
— А кто?
— Истолковательница.
— А почему у неё такие сердитые мездри?
— Не мездри, а ноздри. Сколько раз я тебе говорил. Пора знать.  И сиди спокойно, не вертись. Не мешай слушать.
— Что  слушать?  Как она  истолковывает? А когда  начнётся самый  этот Евгений Онегин?
— Уже начинается.
— А что это показывают?
— Оркестр.
— А почему так  много пустых стульев? У музыкантов грипп?  Как скучно! Может быть,  перекинемся на вторую программу?  Вдруг  там  «Спокойной  ночи,малыши»? А то здесь всё равно ничего не видно, а только немножко слышно.
— Молчи. Сейчас всё увидим. Вот уже видно.
— Это на даче? А чего они делают?
— Варят варенье.
— Какое?
— Вишнёвое.
— С косточками?
— Без.
— А косточки?
— Вынули шпильками.
— И выбросили?
— Да.
— В оркестр?
— Молчи, не мешай.
— А ещё что они делают?
— Поют.
— Про львов?
— При чём тут львы! Поют совсем про другое.
— Нет, про львов. «Слыхали львы, слыхали львы». Деда!
— Что?
— А львы слыхали?
— Не имею понятия.
— А если слыхали, что тогда? Они сюда не придут?
— Кто?
— Львы.
— Не придут. Здесь не цирк.
— А что?
— Опера.
— Львы в оперу не приходят?
— Редко. В самом крайнем случае.
— А что это за две другие женщины пришли?
— Две сестры.
— Как их зовут?
— Толстенькую Оля, а чёрненькую Таня.
— А третья сестра где?
— Нету. Только две.
— А мама ходила на троих.
— То совсем другое.
— Цирк?
— Нет, драма.
— Кто эти, которые варенье варили?
— Мама и няня.
— Такие молоденькие?
— Каких бог послал. И молчи. Хоть на минутку закрой рот.
— А Ольга богатая?
— Почему ты так решила?
— Красиво одета. С оборочками. А Татьяна, наверное, бедная, да деда?
— Не скажи! Тоже довольно зажиточная.
— Как интересно. Одна беленькая, другая  чёрненькая,  одна резвушка, а другая грустненькая. Деда, я видела, как резвушка пробовала пальцем варенье, а  та,  другая,  Татьяна,  всё  время  понарошку   книжку  учила,   наверно, арифметику. Смотри, деда,  уже пришли народные песни  и пляски, давай  лучше перекинемся на вторую.
— Подожди, сейчас будет интересно.
— Придёт какой-нибудь мужчина?
— Не исключено.
—  Пришёл! Пришёл! Смотри, деда:  идёт  в  пелерине.  Деда,  это  кто? Хайкин?
— Здравствуйте! Откуда взяла?
— Объявляли, что будет Хайкин.
— Так дирижировать же, а не по гостям ходить.
— А этого, который пришёл, как звать?
— Ленский.
— А я думала Пушкин. Точно так же одет, как Пушкин.
— Нет, не Пушкин.
— А почему же у него тогда пелеринка?
— Потому что потому, оканчивается на у. И не мешай мне слушать.
— А он хороший?
— Отличный.
— А он кто?
— Поэт.
— Он муж этой резвушки Ольги?
— Пока ещё жених.
— А это лучше ил хуже?
— Смотря кому.
— Деда, смотри! Ещё какой-то с Ленским пришёл. Хайкин?
— При чём тут Хайкин ? Хайкин — дирижёр.
— А этот?
— Помещик.
— Я не понимаю, про чего ты говоришь?
— И не надо тебе понимать.
— А он кто — Пушкин?
— Почему Пушкин?
— В пелеринке. И голова кудрявенькая.
— Нет, не Пушкин.
— А как его зовут?
— Евгений Онегин.
— А вот и нет! Это Арбенин.
— Что за чушь!
— Арбенин, Арбенин! Я его знаю.Он вчера тут по телевизору уже сходил с ума, когда отравил мороженным свою Нинку.
— Да нет.То было совсем другое. То была драма.
— А это?
— Опера.
— Какая,
— » Евгений Онегин».
— А он хороший?
— Так себе.Типичный представитель разочарованного дворянства.
— А Татьяне он хороший?
—  Отличный.  Лучше не  надо.  Видишь,  она  даже с  ним пошла  гулять подальше от дома.
— А он кто? Поэт, как Ленский?
— Нет.
— Значит, про зайчиков?
— Не понимаю.
—  Ну  как же, деда! Ленский ведь  поэт,  значит,  пишет стихи, а этот Евгений Онегин — про зайчиков.
— Ничего не понимаю. Про каких зайчиков?
— Ну, про заек.
— Ах, прозаик! Так бы сразу и сказала. Нет, он не прозаик.
— А про чего?
— Про  ничего.  Ты  мне уже,  моя милая, надоела хуже горькой  редьки. Смотри лучше на экран.
— Татьяна уже в него влюбилась?
— Похоже на то.
— Деда, а потом она бросится в воду?
— Ерунду говоришь.
— Нет, не ерунду. Я сама видела. Только тогда она была дочка мельника.
— Ладно тебе болтать. Слава богу, уже антракт.
— А что будет потом?
— Сцена письма.
— Диктовка?
— Ещё хуже. Сочинение. Молчи. Начинается.
— Так быстро?
— А чего тянуть кота за хвост. Раз-раз — и готово!
— Что она делает? Легла спать?
— С нянькой разговаривает.
— По-русски?
— Конечно.
— Я чего-то ничего не разбираю. Про чего они разговаривают?
— Преимущественно про любовь. Нянька говорит, что  любовь —  это  одни глупости и что пусть лучше ложится спать.
— А она что?
— Ты же видишь, выпроводила няньку и пишет письмо Евгению Онегину.
— А что поёт?
— Разное. Поёт, например, «я вам пишу, чего же боле».
— Признаётся ему?
—  Признаётся. Ну,  в  чём  дело? Чего  ты  вдруг завертелась, как  на сковородке?
— У меня живот заболел!
— Это, наверно, от переживаний.
— Знаешь что, деда?
— Что?
— Мне надо поскорее в туалет.
— Так чего же ты? Чеши!
— А ты мне потом расскажешь, что было?
— Обязательно.
— Уже, деда.
— Ручки вымыла?
— Вымыла. Ну, что без меня было?
— Ничего, пишет.
— Уже адрес надписывает? А потом побежит бросать в ящик?
— Нет, нянькин внук понесёт.
— Прямо к этому Онегину?
— В собственные руки.
— А он прочитает?
— Тут же.
— И что? Не захочет с ней жениться?
— Это мы потом узнаем.
— Как интересно!
— Кончилось. Перерыв.
— Смотри, деда, опять показалась эта с цепочкой,истолковательница. Что она говорит?
—  Говорит, что Чайковский терпеть  не  мог, когда маленькие дети  всё время ёрзают по креслам и портят импортную мебель.
— Это он про меня?
— А про кого же ещё?
— А потом что будет?
— Объяснение Онегина с Татьяной.
— Он не захочет с ней жениться?
— Вот уже начинается, и мы сейчас всё узнаем. Что же ты закрыла глаза?
— Я боюсь!
— Чего?
— Что он придёт и не захочет жениться.
— Уже пришёл.
— Что он ей поёт?
— Поёт, чтоб не отпиралась.
— А она отпирается?
— Нет , не отпирается.
— Вот дура! Надо, чтоб отпиралась! А теперь что он ей говорит?
— Говорит, что , в общем, её не любит.
— А она?
— Сидит как убитая.
— Из ружья?
— Нет, морально.
— Бедненькая. Уже кончилось? Можно открыть глаза?
— Открывай. Занавес.
— А потом что будет?
—  Потом, милая моя, будет крепкий,  здоровый сон  маленькой девочки в своей уютной кроватке.
— Милый, дорогой дедушка! Самый любимый! Не отправляй  меня спать! Ещё совсем немножко. Я хочу только узнать, что будет потом.
— Будет бал у Лариных.
—  У  этих  двух — у Тани  и  Оли? И он тоже приедет ,  этот противный Евгений?
— Обязательно.Тише. Начинается.
— Это бал?
— Самый настоящий. Видишь, танцуют.
— Хайкин дирижирует?
— Да.
— Это что, Первое мая?
— Нет, именины Татьяны.
— А  почему этот  Евгений Онегин танцует не  с ней,  а  с  её сестрой, резвушкой?
— Чтобы отомстить Ленскому.
— А что Ленский?
— Известно что, нервничает.
— А Татьяна?
— Тоже нервничает.
— Я б лучше назло этому Онегину  пригласила танцевать этого  Ленского. Верно, дедушка?
— Верно. Вообще ты у нас молодец.Но, конечно…
— Знаю, знаю. Против овец. Да,деда?
— И перестань наконец ёрзать. А главное, не  ломай обстановку. Чего ты буйствуешь?
— Я боюсь.
— Чего же ты боишься?
— Сейчас они подерутся!
— Не подерутся.
— А что будет?
— Будет небольшой семейный скандальчик.
— Какой?
— Дуэль.
— Чего это — дуэль?
— Очень просто.Бах, и готово!
— Из пулемёта?
— Из миномёта.
— А это хуже или лучше?
— Закрой рот, бога ради!
— А про чего он теперь поёт?
— Поёт про то, что набезобразничал в чужом доме, и просит прощения.
— А ему что говорят?
— Говорят, что , дескать, ничего, бывает.
— А Евгений Онегин что?
— Уехал домой.
— На электричке?
— На лошади.
— Как в цирке?
— Вот именно.
— А Ольга что?
— Ломает руки.
— Кому?
— Себе.
— А что их матерь?
— Упала в обморок.
— А обморок это что — такое кресло, да?
—  Молчи.  Не  крутись.   Смотри,  ты  от  волнения  вся  извертелась. Успокойся. Вот, кстати, и кончилось.
— А что потом?
— Ты же знаешь, что бывает потом.
— Суп с котом?
— Вот именно. А теперь безо всяких разговоров марш спать.
— Так ведь ещё же не кончилось.
— Для тебя кончилось. Иди спать. Сейчас же!
— Не хочу!
—  Ого!  Как  ты  смеешь  так  дерзко  разговаривать  со своим любимым дедушкой?
—  Дорогой,  милый  дедушка, разреши мне ещё  немножечко. Я непременно хочу увидеть, как они стрельнут друг в дружку.
— Откуда ты знаешь, что будут стреляться?
— Ты же  сам сказал, что будет эта… как  её  звать… Когда стреляют друг в дружку!
— Дуэль.
— Вот-вот.
— Категорически!
— Ну, дорогой! Ну, милый! Самый, самый любимый! Дедулечка!
— Ишь  ты,  какая хитрая. Знаешь  подход к своему деду. Ну, ладно. Ещё десять минут. Самые последние. Только сиди абсолютно спокойно. Начинается.
— О, мельница! А где же мельник? Деда, он уже превратился в ворона?
— Мельник из другой оперы.
— Мы уже её смотрели?
— Тысячу раз.
— Это когда князь женился  с другой, а дочка мельника бросилась в воду, превратилась в русалку и выродила себе маленькую русалочку, верно, деда?
— Приблизительно. И закрой рот хоть на одну минутку, а  то нет никаких сил!
— А про чего он поёт? Про змей?
— Про каких там ещё змей?
—  Про удавов.  То  слыхали  какие-то  львы, а теперь  какие-то  удавы удалились. Деда, куда они удалились?
— Ты  меня сведёшь с ума! Вовсе не удавы, а «куда,  куда вы удалились, весны моей златые дни». Значит, не удавы, а златые дни удалились. Ясно тебе?
— Ясно. А куда они всё-таки удалились?
— Понятия не имею.Сиди и не ёрзай!  Имей  в виду, если  будешь портить мебель,я я сейчас же перекинусь на вторую программу.
—  Дедушка,  не  надо!  Умоляю  тебя. Там, наверно,  сейчас показывают этот… дикий бред.
— Что ты городишь? Какой бред?
— Дикий. На диком бреде.
— Так не бреде, а бреге.
— А что это такое — бреге?
— На берегу, значит.
— По-французски?
— По-церковнославянски.
— Всё равно, лучше будем смотреть про расстрел.
— Про что?
— Про… ну, этот… расстрел.
— Не расстрел, а дуэль.
— Ну да, дуэль.
— Ладно.
— А где у них пулемёты?
— Не пулемёты, а пистолеты. Сейчас принесут. Вот уже принесли.
— Один заряженный, а другой пустой, да, деда?
— Ничего подобного, всё по-честному.
— У обоих заряжено.
— Минами?
— Пулями.
—  И  они  стрельнут  пулями  друг  в дружку?  А  если  один  опоздает стрельнуть?
— Тогда ему труба.
—  На трубе  будут  играть? Дорогой,  милый  дедушка,  спрячь меня,  я боюсь… Боюсь…
— Перестань визжать и не лезь под стол!
— Боюсь… Боюсь…Они сейчас громко стрельнут. Я лучше закрою глаза и заткну уши. Дедушка, уже стрельнули?
— Стрельнули. Вылезай!
— Кто кого убил?
— Онегин Ленского.
— Насовсем?
— Абсолютно. Чего же ты плачешь, дурочка?
— Мне жалко этого, Ольгиного. Лежит  на полу. Дураки,  дураки, дураки. Не хочу больше смотреть эту противную постановку.
— И правильно. Иди лучше спать. У тебя и так глаза слипаются.
— А что будет дальше? Татьяна утопится?
— Не утопится.
— А что же?
— Я тебе утром всё расскажу. А теперь скажи » спокойной ночи» и ступай баиньки.
—  Спокойной  ночи,   дорогой,  милый  дедушка.  Спокойной  вам  ночи, приятного сна, желаем вам видеть козла и осла…
— Козла и осла не надо. Не тяни кота за хвост. Закругляйся.
— Осла до полночи, козла до утра…
— Иди, иди…
— А завтра утром расскажешь, что потом было?
— Непременно.
— Дедушка, уже завтра. Можно к тебе?
—  Во-первых,  сначала надо вежливо постучать в дверь,  а потом что?.. Знаешь, что надо потом?
— Знаю, знаю.  Надо сказать: с добрым утром, дорогой, милый дедушка. А теперь скажи, что потом было? Она утопилась?
— Нет не утопилась.
— А что?
— Вышла замуж за генерала.
— А генерал старый?
— Так себе. Не первой свежести.
— Глупышка! Я бы ни за что не женилась со стариком.
— Почему?
— Потому что у старика уже есть жена. А я хочу жениться с молоденьким, кудрявеньким, хорошеньким.
— Зачем же тебе непременно понадобился кудрявенький и хорошенький?
— Чтобы не стыдно было с ним идти по улице.

Валентин Катаев, 1965 год

*********

Вы можете оставить комментарий, или отправить trackback с Вашего собственного сайта.

Написать комментарий

%d такие блоггеры, как: